Мир России https://mirros.hse.ru/ <p>Журнал включен в перечень ведущих рецензируемых научных изданий ВАК&nbsp;Министерства&nbsp;образования и науки РФ, а также в две международных базы данных публикаций&nbsp;на базе Web of Science – Russian Science Citation Index (RSCI)&nbsp;и Emerging Sources Citation Index (ESCI); индексируется реферативной базой данных <a class="link external" href="http://www.scopus.com/" target="_blank" rel="nofollow noopener">Scopus<ins class="i"></ins></a></p> Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики» (НИУ ВШЭ) ru-RU Мир России 1811-038X К самоопределению российского общества: в поисках системы координат https://mirros.hse.ru/article/view/8927 <p><em><strong>Светлана Георгиевна Кирдина-Чэндлер</strong></em> – доктор социологических наук, главный&nbsp;научный сотрудник, заведующая сектором эволюции социально-экономических си-<br>стем, ФБГУН Институт экономики РАН. Адрес: 117219, Москва, Hахимовский пр.,&nbsp;д. 32. E-mail: kirdina@bk.ru</p> <p><strong>Цитирование:</strong> Кирдина-Чэндлер С.Г. (2019) К самоопределению российского общества: в поисках системы координат // Мир России. Т. 28. № 2. С. 6–24.<br>DOI: 10.17323/1811-038X-2019-28-2-6-24</p> <p>Проблема самоопределения российского общества продолжает оставаться актуальной, поскольку до сих пор не получила своего решения. Самоопределение предполагает<br>не только артикуляцию согласованных элитами и населением стратегических целей и&nbsp;основных ориентиров внутри- и внешнеполитического развития (в современной России&nbsp;эта задача почти решена), но и выбор на его основе эффективной системы организации&nbsp;и мобилизации ресурсов, обеспечивающей устойчивое развитие общества. Однако в этом&nbsp;случае согласие в обществе пока не достигнуто. Поэтому продолжается поиск системы координат в самоопределении российского общества и ее теоретических оснований.&nbsp;В статье представлен обзор современных теоретических концепций, применяемых для&nbsp;анализа российского общества, и исследованы их инструментальные возможности служить системами координат для целей его самоопределения. Рассмотренные концепции&nbsp;и подходы включают в себя культурологическую оппозицию Запад-Восток и евразийство; цивилизационный подход; теории модернизации и глобализации; институциональные теории (порядков открытого/ограниченного доступа и инклюзивных/экстрактивных институтов); теорию институциональных X-Y матриц. Показаны преимущества&nbsp;и ограничения каждого из теоретических подходов для решения поставленной задачи.&nbsp;Обоснованы целесообразность и перспективность использования теории институциональных X-Y матриц как актуальной системы координат для самоопределения российского общества. Данная теория, будучи теорией мезоуровня, направлена на выявление&nbsp;экономических, политических и идеологических механизмов и способов включения ресурсов в обеспечение социальной деятельности. Она позволяет определить контуры искомой&nbsp;системы организации и мобилизации общественных ресурсов в условиях внешних и внутренних вызовов, является идеологически нейтральной и имеет прагматическую направленность. Также на ее основе разрабатываются метрики, позволяющие осуществлять&nbsp;институциональные измерения российских реформ и оценивать их результаты. В статье предлагается продолжить дискуссию о формировании научных основ для самоопределения российского общества и выбора адекватной модели мобилизации общественных<br>ресурсов для его дальнейшего развития.</p> Светлана Георгиевна Кирдина-Чэндлер ##submission.copyrightStatement## 2019-04-06 2019-04-06 28 2 6 24 10.17323/1811-038X-2019-28-2-6-24 Истернизация русской повседневности: история и современность https://mirros.hse.ru/article/view/8928 <p><em><strong>Владимир Иванович Ильин</strong></em> – доктор социологических наук, профессор, Санкт-Петербургский государственный университет; ассоциированный сотрудник, Социологический институт РАН. Адрес: 191124, Санкт-Петербург, ул. Смольного, д. 1/3.&nbsp;E-mail: ivi-2002@yandex.ru</p> <p><strong>Цитирование:</strong> Ильин В.И. (2019) Истернизация русской повседневности: история и современность // Мир России. Т. 28. № 2. С. 25–41.&nbsp;DOI: 10.17323/1811-038X-2019-28-2-25-41</p> <p>Процессы культурной диффузии как фактор развития русской повседневной культуры веками шли в форме вестернизации и истернизации, и почти на всех этапах русской истории, включая современный, доминировала вестернизация. При этом истернизация очень&nbsp;часто принимала парадоксальные формы вестернизации: 1) восточное влияние на русскую&nbsp;повседневную культуру часто оказывалось через западные страны; 2) из стран Востока&nbsp;импортировались товары, изначально появившиеся в западной культуре, но производимые&nbsp;в дальнейшем в восточных государствах.&nbsp;В отличие от вестернизации истернизация повседневности обычно не влекла за собой изменений структур образа жизни. Причина состояла в том, что импортируемые&nbsp;элементы восточной культуры были глубоко укоренены в качестве элементов цельной системы ментальности, в то время как вестернизация повседневности опиралась на удовлетворении естественных универсальных потребностей в физическом и духовном комфорте, благодаря чему она легко прививалась к любой культуре, порождая своеобразные&nbsp;глокальные гибриды.&nbsp;Восток внедрялся в Россию в двух формах: с одной стороны, это было прямое проникновение в пространство русской повседневности (от нашествия агрессоров до импорта товаров); с другой, Восток регулярно проявлялся в виде мифа, и эти ипостаси частично переплетались (миф стимулировал импорт, выступая инструментом «мягкой силы»).&nbsp;Целью данной статьи является концептуализация категории истернизации российской повседневности как сквозного процесса российской истории.&nbsp;</p> Владимир Иванович Ильин ##submission.copyrightStatement## 2019-04-06 2019-04-06 28 2 25 41 10.17323/1811-038X-2019-28-2-25-41 «Особый путь»: мифы, реальность, поиски выхода https://mirros.hse.ru/article/view/8930 <p><em><strong>Плискевич Наталья Михайловна</strong></em> – старший научный сотрудник, Институт&nbsp;экономики РАН. Адрес: 117218, Россия, Москва, Нахимовский проспект, д. 32.&nbsp;E-mail: ons@naukaran.com</p> <p><strong>Цитирование:</strong> Плискевич Н.М. (2019) «Особый путь»: мифы, реальность, поиски выхода // Мир России. Т. 28. № 2. С. 42–62. DOI: 10.17323/1811-038X-2019-28-2-42-62</p> <p>Идеи об «особом пути» страны, как правило, выливаются в специфические теоретические построения там, где общество болезненно переживает сам факт своей отсталости или испытывает жестокое разочарование от опыта модернизации с использованием&nbsp;институтов, заимствованных у более успешных стран. При этом игнорируется, что эти<br>институты были выработаны в странах-донорах в ходе долгого эволюционного развития по собственному «особому пути». Складывающаяся в результате ситуация требует<br>анализа трех аспектов проблемы: 1) выделения идеологемы «особого пути» и ее роли в социально-экономических, политических и идеологических процессах в эксплуатирующей их&nbsp;стране; 2) определения своеобразия исторической, географической, культурной, социально-экономической ситуации, которое лежит в основе особости развития данной страны;&nbsp;3) поиска оригинальных шагов, позволяющих выйти из ситуации path dependence и разработать программу преодоления преград, сдерживающих модернизационные устремления. В настоящей статье все эти проблемы рассматриваются преимущественно на основе&nbsp;российской специфики. Показано, что сама идеологема «особого пути» нередко навязывается обществу государством и используется им в своих политических целях. В то же время подчеркивается определенная сложность выстраивания пути к подлинной модернизации, тем&nbsp;более в современном информационном мире, поскольку этот путь должен учитывать и наличие «институциональных рубцов», связанных с предшествующими неудачными попытками&nbsp;мобилизационных рывков. В этих условиях заметная роль отводится государству, от которого требуется гибкий подход к решению текущих проблем не через чрезмерное регулирование всех процессов, выливающееся в монополизм коллективизма «сверху», но благодаря поощрению инициатив самого общества, созданию им независимых организаций, которые для&nbsp;многих индивидов оказываются проявлениями коллективизма «снизу» или, другими словами,&nbsp;факторами формирования гражданского общества. Гармоническое соотношение государства и гражданского общества лежит в основе благополучия современных развитых стран.</p> <p>&nbsp;</p> Наталья Михайловна Плискевич ##submission.copyrightStatement## 2019-04-06 2019-04-06 28 2 42 62 10.17323/1811-038X-2019-28-2-42-62 Государство-Коммуна: эксперимент рабочей демократии в России 1918 г. и причины его крушения https://mirros.hse.ru/article/view/8931 <p><em><strong>Андрей Николаевич Медушевский</strong></em> – доктор философских наук, ординарный&nbsp;профессор, факультет социальных наук, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики». Адрес: 110100, Москва, ул. Мясницкая, д. 20.&nbsp;E-mail: amedushevsky@mail.ru</p> <p><strong>Цитирование:</strong> Медушевский А.Н. (2019) Государство-Коммуна: эксперимент рабочей демократии в России 1918 г. и причины его крушения // Мир России. Т. 28. № 2.&nbsp;С. 63–83. DOI: 10.17323/1811-038X-2019-28-2-63-83</p> <p>Утопическая идея государства рабочих, приведенная в действие в России после захвата большевиками власти в 1917 г., породила новые типы социальной мобилизации, адаптации, доминирования и политических институтов. Сердцевину этого эксперимента&nbsp;составляла концепция профсоюзов как формы непосредственной демократии, которая&nbsp;потенциально могла трансформироваться в форму Государства-Коммуны, основанную&nbsp;на самоуправлении, коллективном производстве и распределении собственности, благ, социальной ответственности между широким спектром рабочих союзов.&nbsp;В социологической литературе и огромной интернациональной историографии&nbsp;русской революции этот социальный эксперимент всегда являлся предметом тщательного анализа как редкий, даже уникальный, исторический пример осуществления абстрактной синдикалистской концепции бесклассового общества – нового социального&nbsp;контракта, основанного на кооперации и солидарности, а не на бюрократическом контроле. Эта форма правления интерпретировалась как содержательная историческая&nbsp;альтернатива традиционному буржуазному государству с такими его главными институтами, как парламентаризм, разделение властей и независимая судебная система.&nbsp;В некоторых современных левых теориях этот эксперимент выступает как модельный – успешный, последовательный и эффективный на начальной стадии (в период так&nbsp;называемого военного коммунизма 1918–1920 гг.), но пересмотренный и окончательно&nbsp;отвергнутый в последующий период бюрократического коммунизма – однопартийной&nbsp;гегемонии и сталинской диктатуры. Чтобы оценить научную ценность подобных утверждений, автор провел детальный анализ принципов, исходных форм и результатов&nbsp;рабочего самоуправления в период его непосредственного формирования (1918 г.), основанный на изучении многочисленных и ценных первичных источников – стенограмм&nbsp;и протоколов центральных и местных профсоюзов (старых и новых), представляющих&nbsp;социальную, профессиональную и административную стратификацию русского революционного общества в процессе его формирования.&nbsp;Центральный пункт авторской аргументации состоит в том, что так называемая&nbsp;деградация рабочего самоуправления в Советской России коренилась скорее во внутренней&nbsp;трансформации союзов, нежели во внешнем давлении на них или стратегических ошибках.&nbsp;С самого начала революционные профсоюзы не были аналогами регулярных социал-демократических профсоюзов западного типа, они имели иное, более традиционное социальное происхождение, играли другую роль в социальной трансформации. Комбинация внутренних и внешних факторов этой трансформации создала институциональные основы&nbsp;для формирования нового социального неравенства, развития олигархических тенденций&nbsp;в советских профсоюзах и новой трудовой бюрократии. Большевистская партия просто&nbsp;использовала, формализовала и направила этот тренд, но не она его создала. Это означает, что весь эксперимент по конструированию рабочей демократии как новой формы&nbsp;управления изначально оказался фундаментально нереализуем и должен быть отправлен&nbsp;в музей всех утопических проектов человечества.</p> Андрей Николаевич Медушевский ##submission.copyrightStatement## 2019-04-06 2019-04-06 28 2 63 83 10.17323/1811-038X-2019-28-2-63-83 Возможна ли рабочая демократия? https://mirros.hse.ru/article/view/8937 <p><em><strong>Михаил Федорович Черныш</strong></em> – доктор социологических наук, заместитель директора, Институт социологии РАН. Адрес: 117218, Москва, ул. Кржижановского, д. 24/35,&nbsp;к. 5. E-mail: che@isras.ru</p> <p><strong>Цитирование:</strong> Черныш М.Ф. (2019) Возможна ли рабочая демократия? // Мир России.&nbsp;Т. 28. № 2. С. 84–97. DOI: 10.17323/1811-038X-2019-28-2-84-97</p> <p>В современной общественной мысли в отношении возможности рабочего самоуправления сложились два противоположных подхода – элитистский и демократический. Первый базируется на аристотелевой идее естественности производственных иерархий,&nbsp;извечного и непреодолимого деления общества на управляющих и управляемых. Второй подход, нередко амбивалентный, зиждется на идее включения рядовых работников в процесс управления. Каждый из подходов имеет длинную историю и собственных&nbsp;идеологов. Эксперименты по внедрению демократических подходов не смогли склонить&nbsp;чашу весов в чью-либо сторону. Несмотря на то, что большинство подходов оказывались неудачными, в конечном итоге именно они подсказывали промышленным элитам&nbsp;в развитых странах пути оптимизации производственной деятельности, сохранения&nbsp;рабочих, занятых на предприятиях, в качестве граждан, способных к разумному участию в политическом процессе в своих странах, с одной стороны, и потребителей, готовых приобретать все более сложные продукты, производимые промышленностью,&nbsp;с другой. Успешность экспериментов по внедрению развитых форм рабочего самоуправления в значительной степени определялась социально-политическим контекстом,&nbsp;в котором они ставились, а также идеологическими установками самих экспериментаторов. Российские эксперименты по внедрению принципов рабочего самоуправления&nbsp;осуществлялись в условиях предельной централизации производства, господства плановой системы, сводившей процесс принятия решений на низовом уровне к минимуму.&nbsp;Вместе с тем многие из форм хозяйственной самоорганизации рабочих прижились на&nbsp;промышленных предприятиях в развитых странах, а кооперативы, управляемые работниками, родемонстрировали высокий уровень хозяйственной эффективности. Включенность рядовых работников в процесс управления – это необходимый шаг на пути&nbsp;решения важнейшей из проблем, с которыми сталкивается современное общество,&nbsp;проблемой неравенства.&nbsp;</p> Михаил Федорович Черныш ##submission.copyrightStatement## 2019-04-06 2019-04-06 28 2 84 97 10.17323/1811-038X-2019-28-2-84-97 Мечта о хорошем образовании: противоречия развития образовательных общностей в российских университетах https://mirros.hse.ru/article/view/8940 <p><em><strong>Гарольд Ефимович Зборовский</strong></em> – доктор философских наук, профессор; заслуженный деятель науки РФ, профессор-исследователь, Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина. Адрес: 620002, Екатеринбург,&nbsp;ул. Мира, д. 19. E-mail: garoldzborovsky@gmail.com</p> <p><em><strong>Полина Анатольевна Амбарова</strong></em> – доктор социологических наук, профессор,&nbsp;Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина.<br>Адрес: 620002, Екатеринбург, ул. Мира, д. 19. E-mail: borges75@mail.ru</p> <p><strong>Цитирование</strong>: Зборовский Г.Е., Амбарова П.А. (2019) Мечта о хорошем образовании:&nbsp;противоречия развития образовательных общностей в российских университетах //<br>Мир России. Т. 28. № 2. С. 98–124. DOI: 10.17323/1811-038X-2019-28-2-98-124</p> <p>В статье доказывается, что качественное высшее образование возможно только в том&nbsp;случае, если обеспечено развитие двух основных образовательных общностей – студенчества и научно-педагогического сообщества. Проблемы такого образования анализируются сквозь призму противоречий, существующих между 1) мотивацией образовательных&nbsp;общностей на качественное высшее образование и способами достижения этой цели,&nbsp;2) целями развития образовательных общностей и интересами управления в сфере высшего образования, 3) усилиями и ресурсами, затрачиваемыми на развитие образовательных общностей, и результатами этого процесса. Цель нашего исследования состоит&nbsp;в выявлении предпосылок, содержания и последствий указанных выше противоречий и&nbsp;поиске путей их разрешения в условиях неопределенности развития российского высшего образования. Авторы связывают способы и пути урегулирования этих противоречий&nbsp;с переходом к нелинейной модели высшего образования, которая рассматривается как&nbsp;инструмент осуществления социального эксперимента по созданию системы высшего&nbsp;образования в конкретном макрорегионе – федеральном округе. Подчеркивается, что&nbsp;объективная необходимость такого эксперимента существует, а в качестве его базы&nbsp;предлагается Уральский федеральный округ (УрФО). Одной из задач эксперимента является разрешение противоречий в развитии образовательных общностей уральских вузов,&nbsp;раскрытию которых и посвящена эта статья, написанная на материалах эмпирических&nbsp;исследований, проведенных в УрФО.</p> Гарольд Ефимович Зборовский Полина Анатольевна Амбарова ##submission.copyrightStatement## 2019-04-06 2019-04-06 28 2 98 124 10.17323/1811-038X-2019-28-2-98-124 Социальные практики набора в российских вузах https://mirros.hse.ru/article/view/8941 <p><em><strong>Ольга Андреевна Урбан</strong></em> – доктор социологических наук, доцент, заместитель директора, руководитель центра социогуманитарного и информационно-технологического<br>образования, профессор кафедры социологии и философии, Новокузнецкий институт&nbsp;(филиал) ФГБОУ ВО «Кемеровский государственный университет». Адрес: 654041,<br>Новокузнецк, ул. Циолковского, д. 23. E-mail: urban-o@yandex.ru</p> <p><strong>Цитирование:</strong> Урбан О.А. (2019) Социальные практики набора в российских вузах //&nbsp;Мир России. Т. 28. № 2. С. 125–147. DOI: 10.17323/1811-038X-2019-28-2-125-147</p> <p>В соответствии с задачами модернизации системы высшего образования сформирована сеть университетов с особым статусом и дополнительной финансовой поддержкой<br>(федеральные, национальные исследовательские и опорные), являющиеся центрами притяжения для молодежи из разных регионов Российской Федерации. Актуальной проблемой становится изучение социальных практик, посредством которых вузы, не имеющие&nbsp;особого статуса, привлекают к поступлению абитуриентов, и насколько эти практики&nbsp;обеспечивают качественный набор абитуриентов, от которого во многом зависит формирование кадрового потенциала экономики и социальной сферы региона. Методологией&nbsp;исследования выбрана разработанная Т.И. Заславской концепция социальных практик.&nbsp;В статье на основе данных монографического исследования (<em>case study</em>) проводится&nbsp;анализ социальных практик набора и зачисления абитуриентов в российские вузы, целью&nbsp;которых является, с одной стороны, выполнение плановых цифр приема, с другой, соблюдение нормативных требований к эффективным вузам. Исследование показало институализацию практик, которые обеспечивают выживаемость вуза в текущем периоде,&nbsp;но в то же время порождают системные риски для вуза и потребителя в долгосрочной&nbsp;перспективе. Обосновывается вывод, что данные практики являются неэффективным&nbsp;институтом. В статье предложена система мер, способствующих преодолению негативных последствий возникших практик и их трансформации в соответствии с целями&nbsp;региональной системы высшего образования.</p> <p>&nbsp;</p> Ольга Андреевна Урбан ##submission.copyrightStatement## 2019-04-06 2019-04-06 28 2 125 147 10.17323/1811-038X-2019-28-2-125-147 The Sharing Economy and its Paradoxes: A Sociological Study of Sharing Communities in Russia [Экономика совместного потребления и ее парадоксы: социологический анализ российских сообществ] https://mirros.hse.ru/article/view/8942 <p><em><strong>Майя Андреевна Шмидт</strong></em> – магистрант, департамент социологии, Стокгольмский университет. Адрес: 10 A, Universitetsvägen, Stockholm, 106 91, Sweden.&nbsp;E-mail: mashmidt.1@gmail.com</p> <p><strong>Цитирование:</strong> Shmidt M. (2019) The Sharing Economy and its Paradoxes: A Sociological&nbsp;Study of Sharing Communities in Russia. Mir Rossii, vol. 28, no 2, pp. 148–171.&nbsp;DOI: 10.17323/1811-038X-2019-28-2-148-171</p> <p>В фокусе исследования находится экономика совместного потребления (<em>sharing&nbsp;economy</em>) – явление, получившее неоднозначную трактовку в существующей литературе. То, что выводит экономику совместного потребления на совершенно&nbsp;новый уровень – это диджитализация. Интернет-платформы – медиаторы между&nbsp;частными пользователями – анонимизируют участников сделок и переносят обмен&nbsp;в мир расширенных сетей, соединяющих людей с большим количеством незнакомцев, тем самым создавая сообщество, в котором никто не знает друг друга поименно, но обладает правом вкладывать ресурс и пользоваться ресурсами других.&nbsp;Вопрос, которым мы задаемся в предложенном исследовании, – почему при всех&nbsp;рисках, связанных с декоммерциализацией рыночных отношений в экономике совместного потребления, количество ее пользователей неуклонно увеличивается?&nbsp;Что мотивирует ресурсообеспеченных пользователей, обладающих высоким уровнем не только экономического, но и культурного капитала, включаться в экономику совместного потребления? Мы ставим перед собой следующую цель: сравнить&nbsp;разнообразие практик взаимодействия и мотивацию пользователей трех платформ&nbsp;совместного потребления (Дарудар, Банк Времени, Couchsurfing), а также выявить&nbsp;общие и специфические черты самоорганизации сообществ.&nbsp;Исследование опирается на методологию этнографического подхода и нетнографии, использующейся для анализа культур цифровых сообществ. Методом&nbsp;сбора данных является проведение 25 глубинных интервью, а также включенное&nbsp;наблюдение на общих встречах участников сообществ.<br>Стремясь уйти от конвенциональной рамки рассмотрения внеэкономических&nbsp;форм обмена через стратегию выживания, основанную на подключении личных<br>связей, мы предположили, что «совместность» в экономике совместного потребления – это обособленный принцип распределения ресурсов, характеризующийся<br>первичностью блага, а не характерных особенностей отношений между донором&nbsp;и реципиентом. Входным билетом в сообщества становится предложение собственности или труда. Три кейса, которые мы отобрали для полевого исследования, отвечают этой специфике: Дарудар, площадка встречи спроса и предложения&nbsp;на отчуждаемое от себя благо; Couchsurfing, платформа, создающая глобальный&nbsp;«жилищный фонд», временный доступ к которому получает любой зарегистрированный участник; и, наконец, Банк Времени, способ организации трудовой деятельности на безвозмездной основе.&nbsp;Качественно разные по своей организации случаи показали: тесное переплетение формальных правил и неформальных практик определяет индивидуальные&nbsp;стратегии взаимодействия. Принцип совместности приводится в жизнь тремя&nbsp;структурными категориями: первая – это накопление критической массы, точки,&nbsp;в которой система становится достаточно инертной для того, чтобы поддерживаться за счет достаточного количества участников и разнообразия ресурсного потенциала; вторая – гетерогенный (с точки зрения стиля жизни) социальный портрет участия; третья – способность к саморегулированию.&nbsp;Участники четко осознают свою позицию в сообществе, понимая, что ситуация обмена, в которую они себя поставили, отличается как от рынка, так и от<br>дачного кооператива. Что мотивирует ресурсообеспеченных пользователей становиться практиками совместного потребления? Очевидно, что это стремление&nbsp;к сообществлению, заключающемуся в выводу своего «я» на агрегатный уровень, включению в него того, с кем участник разделяет благо. И акт разделения,<br>и чувство совместного обладания совершенствуют ощущение принадлежности к&nbsp;воображаемому сообществу потребления, делают наше «я» его неотъемлемой частью. В практическом смысле совместное потребление превращается в цепочку&nbsp;повторяющихся манипуляций: подготовку ресурсов к обмену, выбору реципиента,&nbsp;а также коммуникацию до, во время и после непосредственного обмена, формирующих полноценную часть социальной жизни. Делая предложение поделиться&nbsp;материальными и нематериальными объектами, участник движения предлагает&nbsp;реципиентам часть себя – таланты и возможности, способность к коммуникации,&nbsp;эмпатию, принадлежность к культурной традиции, взамен получая способ скрасить одиночество и укрепить чувство единения.</p> Mayya Shmidt ##submission.copyrightStatement## 2019-04-06 2019-04-06 28 2 148 171 10.17323/1811-038X-2019-28-2-148-171 Измерения власти по С. Льюксу https://mirros.hse.ru/article/view/8944 <p><em><strong>Евгений Всеволодович Балацкий</strong></em> – доктор экономических наук, профессор, директор&nbsp;Центра макроэкономических исследований, Финансовый университет при Правительстве<br>Российской Федерации; главный научный сотрудник ЦЭМИ РАН. Адрес:&nbsp;109456, Москва, 4-й Вешняковский пр., д. 4, оф. 219. E-mail: evbalatsky@inbox.ru</p> <p><strong>Цитирование:</strong> Балацкий Е.В. (2019) Измерения власти по С. Льюксу // Мир России.&nbsp;Т. 28. № 2. С. 172–187. DOI: 10.17323/1811-038X-2019-28-2-172-187</p> <p>В 2010 году в России была издана на русском языке книга Стивена Льюкса «Власть: Радикальный взгляд». Хотя в международном политологическом дискурсе эта монография<br>давно стала классической, в России ее идеи до сих пор не получили широкого распространения. В связи с этим в статье сделана попытка не только дать краткий дайджест идей&nbsp;американского ученого, но и рассмотреть ряд современных примеров, которые могут&nbsp;быть плодотворно проинтерпретированы в терминах концепции С. Льюкса, и осмыслить&nbsp;некоторые следствия усиления феномена власти в информационном обществе, где возникают широкие возможности для манипулирования общественным мнением. Для этого&nbsp;проводятся параллели между концепцией трех измерений власти С. Льюкса, доктриной&nbsp;имплозии Ж. Бодрийяра и теорией дефицита внимания Д. Дзоло.</p> Евгений Всеволодович Балацкий ##submission.copyrightStatement## 2019-04-06 2019-04-06 28 2 172 187 10.17323/1811-038X-2019-28-2-172-187